კარლო გოცის "ქალი-გველი"

მაკო გოჩაშვილი

გასული საუკუნის მიწურულს, 1998 წელს რეჟისორებმა რობერტ სტურუამ და დავით საყვარელიძემ შოთა რუსთაველის სახელობის სახელმწიფო აკადემიურ თეატრში კარლო გოცის ორმოქმედებიანი ფეერია “ქალი-გველი” დადგეს. სპექტაკლი იმდენად სრულყოფილი გამოვიდა, რომ მას რობერტ სტურუას საუკეთესო ნამუშევრების სიაში მიუჩინეს ადგილი. რობერტ სტურუასა და დავით საყვარელიძის რეჟისურამ, გოგი-ალექსი მესხიშვილის მხატვრობამ, გია ყანჩელის მუსიკამ და გია მარღანიას ქორეოგრაფიამ არაჩვეულებრივი სინთეზი შექმნა. სპექტაკლში ერთმანეთს შეერწყა იტალიური და ქართული ტრადიციები და მთლიანობაში ოთხ საათიანი ზღაპრული, მომაჯადოვებელი წარმოდგენა შედგა.

კარლო გოციმ 1762 წელს თავისი მეხუთე ფიაბა “ქალი-გველი” დაწერა, რომლის მოქმედების ადგილად, რაც არ უნდა გასაკვირის იყოს, თბილისი, თბილისის შემოგარენი და ზღაპრული უდაბნო შეარჩია. სიუჟეტი უკვდავი ქერესტანისა და თბილისის მეფის, ფარუსკადის სიყვარულის თემაზე ააგო. უამრავი დაბრკოლების მიუხედავად, ზღაპარს ტრადიციულად ბედნიერი დასასრული აქვს. რუსთაველის თეატრის სცენაზე დადგმული “ქალი-გველის” მთავარი როლის შემსრულებელი მსახიობები დავით დარჩია და ნინო კასრაძე არიან. სპექტაკლში მონაწილე ყველა მსახიობი უდიდესი გატაცებით ასრულებს თავის როლს. ისინი მრავალგზის გვახსენებნენ, რომ სცენაზე თამაშობენ და წარმოდგენა, რომელიც ასე გვატყვევებს, იმ თეატრალური სამყაროს ნაწილია, რომელიც კარლო გოციმ შექმნა კომედია დელ არტეს კანონებზე დაყრდნობით.

განსაკუთებული აღნიშვნის ღირსნი კარლო გოცის დრამატურგიის უკვდავი პერსონაჟები, კომედია დელ არტეს ნიღბები არიან, რომლებსაც ტრადიციული სამოსი აცვიათ და სპექტაკლს  განსაკუთრებულ ხიბლს ანიჭებენ. გამორჩეულ სახეს ჰქმნის ზაზა პაპუაშვილი, რომლის შესახებაც ერთ-ერთ გაზეთში ვკითხულობთ: “ზაზა პაპუაშვილის გმირი სპექტაკლის ღერძად იქცა, პაპუაშვილის პანტალონე მართლაც სადღაც ვენეციის ქუჩიდან ადევნებული პანტალონეს ნიღაბია.”

სპექტაკლი “ქალი-გველი” იტალიელი რეჟისორის ჯორჯო სტრელერის ხსოვნას მიეძღვნა. მის შესახებ უამრავი რეცენზია დაიბეჭდა ქართულ, რუსულ და ინგლისურ ენაზე. პიესამ, რომელსაც თვითონ ავტორი თავისი “სულელური” ნაწარმოებების რიცხვს მიაკუთვნებდა, ქართული თეატრის ისტორიაში უდიდესი და უმნიშვნელოვანესი ადგილი დაიკავა.

თეატრმცოდნე თამარ ბოკუჩავას მიერ დაწერილ რეცენზიაში ვკითხულობთ: “რეალობის საკითხიც ძალზედ საინტერესოდ დგას სპექტაკლში “ქალი-გველი”. აქ პირობითი ხდება როგორც რეალურის, ისე არარეალურის ცნება. აქ ყველა რეალობა არარეალურია და ყოველი არარეალური რეალური. რეალობის გასაღები, არარეალურის რეალიზაციის წყარო ადამიანის სულში, გონებაში და სიცოცხლეშია მოქცეული.”

“ქალი-გველის” პრემიერიდან რამდენიმე დღის შემდეგ გამოქვეყნებულ ერთ-ერთ სტატიაში წერია: “სპექტაკლში ბევრი, ერთი შეხედვით შეუთავსებელი ესთეტიკა იყრის თავს და ჰარმონიულ ერთობლიობას ქმნის. აქ შეხვდებით ფარსის, ტრაგედიის, დრამის, კომედიის, ბუფონადის ელემენტებს. ყველა ჟანრს თავისი ადგილი ეთმობა რუსთაველელთა სპექტაკლში და ეს ყველაფერი ისე ბუნებრიად და ძალდაუტანებლად ხდება, თითქოს ახლა, ამ წუთას იბადება ყოველივე ეს.”

სპექტაკლმა “ქალი-გველი” აუდიტორიის უდიდესი მოწონება დაიმსახურა და წლების განმავლობაში რუსთაველის თეატრის რეპერტუარში რჩებოდა. რაც შეეხება თვითონ პიესას, ის სრულიად ამართლებს ავტორის სიტყვებს: “ახალ ზღაპრულ სანახაობათა სირთულე ის არის, რომ თავიდან ავიცილოთ ერთფეროვნება და მოვიგონოთ ახალი, ძლიერი სიტუაციები...”

Read More →

„ელექტრა“ (417)

 (ანტიკური ლიტერატურა/პროგრამა „ლოგოსი“/2007)

მოქმედება ხდება მიკენში, სადაც აგამემნონის მკვლელობის შემდეგ კლიტემენსტრა და ეგისთოსი მეფობენ. ორესტესი გაძევებულია, რაგან მისნობის თანახმად, იგი დედას მოკლავს. ქრისოთემისი და ელექტრა დედასთან იზრდებიან. ელექტრა ელის ძმას, რომელმაც შური უნდა იძიოს. იგი სრულიად მარტოა. ის ვერ უგებს თავის დას, რომელიც თანაცხოვრებას ამჯობინებს მხოლოდ შურისძიებაზე ფიქრს. სოფოკლესთვის დამახასიათებელი მთავარი გმირების იზოლაცია „ელექტრაში“ კულმინაციას აღწევს, როდესაც ელექტრას ცარიელი ჭურჭელი უჭირავს ხელში და დასტირის ძმას, რადგან ის მკვდარი ჰგონია, ხოლო ჭურჭელი მისი ფერფლითაა სავსე. ეს გამოგონილი სიკვდილი ორესტესის ეშმაკობაა. მოგვიანებით ტრაგედიაში თამაშდება ანტიკურ დრამაში ერთ-ერთი ყველაზე ცნობილი სცენა, როდესაც ამაოდ სასოწარკვეთილი ელექტრა ცნობს თავის ძმას. სასოწარკვეთილება დიდი სიხარულით იცვლება. დედის სიკვდილის სურვილი აერთიანებს და-ძმას. სოფოკლეს ორესტესი უფრო თავისუფალია სიძულვილისგან, ვიდრე ელექტრა. ელექტრა მთლიანად შურისძიების სურვილითაა მოცული. სოფოკლესთან ტრაგიზმს სწორედ ელექტრას განცდები ქმნის. როდესაც ორესტესი ეშმაკობით ახერხებს დედის მოკვლას, ელექტრა ყვირის: „ჩაცხე... ორგზის“.  შურისგების მსხვერპლი ხდება ეგისთოსიც, ხოლო ორესტესისთვის აღდგება სამართლიანობა და ის იბრუნებს სამეფოს.  ტრაგედია, ერთი შეხედვით, კარგად მთავრდება, მაგრამ ეს კეთილი დასასრული ძალიან პირობითია. ამ ტრაგედიის ტრაგიზმს ელექტრას განცდები ქმნის. სოფოკლე ნათლად გვიჩვენებს, სადამდე შეიძლება მიიყვანოს ადამიანი სიძულვილმა და შურისძიების სურვილმა.

Read More →

Татули Долидзе

 (материалы взяты из музея театра им. Ш.Руставели)

Счстье... (Лали Бурбуташвили)

Это счастье, когда женщина красивая, еще большее счастье, когда вы обнаруживаете, что она еще и красива душой. Когда эта женщина одаренная и трудолюбивая... Когда потомок большой и хорошей семьи... Когда ты актриса театра им. Ш.Руставели и тебе дается возможность сыграть главные роли в спектаклях Роберта Стуруа и Темура Чхеидзе... Когда в наилучшем спектакле «Кавказский меловой круг» играешь роль Груше... Когда тебе, красавице, предоставляется возможность сыграть в спектакле Стуруа «Человек ли он?!» роль Дареджан и суметь удивить зрителя... Когда твой спутник по жизни и партнер по сцене – многогранно талантливый Жанри Лолашвили... Когда не стыдно оглянуться назад, достойно преодолеешь «театральные вихри» и не потеряешь детское очарование, романтичность и не потеряешь способность и желание поиска нового...

                                                     

   Завуалированная красота (Портрет с юмористическими штрихами /Театральный Вестник N4 1980г. Мераб Гегия)

При попадании в Театральный институт, при помощи каких-то «махинаций», сразу же попала в центр внимания. Почти неожиданно проявила способность исполнять характерные роли, чем и проявила склонность обнаруживать в людях, в первую очередь недостатки. Это проявилось, когда она исполнила роль Агафьи Тихоновой в «Женитьбе» Гоголя.

Как только послышался ее голос, в зале наступила гробовая тшина.Когда на сцене появилась привлекательная Агафь Тихонова, я понял, что она собералась предать традиции, так она непосредственно себя вела. Она использовала столько краск, что я чувствовал себя не в зрительном зале, а у нее дома. Это ж должен человек родиться таким лицемерным! Когда я смотрел на нее, то мне хотелось то плакать, то смеятся. Одним словом, как она хотела, так она мною и «вертела». В одном месте из нее вылился такой темперамент, что я удостоверился – никому не выгодно быть с ней лицом к лицу. На протяжении всего спектакля она напевала какую-то мелодию, чем хотела нас заверить, что у нее абсолютный слух.

В сцене встречи с женихом, она так искореживалась, так часто меняла мимику, что в зале начался гомерический хохот. Смеялись все, кроме меня. Да и как я мог засмеяться, когда я видел, насколько беспощадно она смеялась над своей героиней. Одним словом, то, что я увидел тем вечером, я бы никогда не смог забыть, как бы ни хоетелось.

И неудивительно, что сразу же после окончания института, она стала актрисой театра им. Ш.Руставели. Что трудно для этого человека? И это еще что, сразу же, как она пришла в театр, обратила на себя внимание и стала исполнять ни одну и ни две главных роли. Правда, в хорошо известной нам «Женской ноше» Михаила Джавахишвили, заполучить главную роль до конца ей так и не удалось (она была встречена не меньшей силой, в лице Марины Джанашия), но та половина, которую она олицетворяла, останется мечтой для многих, на протяжении долгих лет.

Теперь вопрос – как ей удалось сыграть Груше Вачнадзе в «Кавказском меловом круге» Бертольда Брехта? Тут же хочу напомнить вам следующее: эту роль исполняла Иза Гигошвили. Не буду ничего говорить о том, что местные критики посвятили ей возвышенные рецензии. А иностранные критики назвали ее виртуозной. Представьте себе, у Татули Долидзе получилось совершить невозможное – она заменила Изу Гигошвили в этой роли. Думаю, этот факт не нуждается в комментарии.

Далее ее «жадность» превысила все ожидания. В одном спектакле она заполучила две роли, в очень хорошо известном нам спектакле «Роль для начинающей актрисы» Т.Чиладзе. Зачем она сыграла эту роль? Затем, чтоб доказать – якобы и в нашей реальности молодая женщина может дойти до отчаяния и закончить жизнь самоубийством.

Тамара Долидзе, та же Татаули, так сблизила этот запутанный персонаж с нашей реальностью, чтоб в конце концов зритель смог понять, что хотел сказать автор. Ее «лицемерие» приняло новое направление. Не проронила ни слезинки, ни с кем не ругалась, ни разу не жаловалась. Напрямую попала в петлю.

 

Везучая актриса („Тбилиси“ N57. 7/III-1980г. С.Чиева)

При выборе актера на роль, режиссер нуждается в понимании пьесы, труппы и собственных сил. За ошибку при выборе актера, часто приходится очень часто платить: это означает провал спектакля. Режиссер театра им. Ш.Руставели Роберт Стуруа пригласил на главную роль в своем спектакле «Роль для начинающей актрисы» молодую актрису Татули Долидзе, т.к. считал, что культура исполнения умноженная на трудолюбие давала возможность  создать сложное психологическое лицо. Режиссер не ошибся. Актриса создала нашу молодой, современный, светлый и впечатляющий образ. Характер героини пьесы очень похож на характер самой Татули. Она такая же веселая, полная оптимизма и вместе с этим грандиозная и страстная.

Шесть лет назад, выпускница Театрального Института, в одном их новогодних интервью раскрыла свою мечту, сказала, что хотела бы со сцены ознакомить зрителя с нашим современником – работником с высоким нравственным идеалом, величием и глубиной характера... и, чуть задумавшись, тут же добавила: по моему мнению, в искусстве невозможно представить себе везение без счастливого стечения обстоятельств. Судьба улыбнулась Татули: сразу после окончания института ее приняли в труппу известного Театра им. Ш.Руставели. Улыбнулась и тогда, когда режиссер Т.Чхеидзе предложил ей роль в спектакле «Чужой человек», по пьесе И.Дворецкого. Вскоре же зритель увидел ее в роли Кето в спектакле «Женская ноша» М.Джавахишвили, Гаиане в «Измене» Сумбаташвили-Южина, Аделу в «Доме Бернарды Альбы» Г.Лорки и наконец Груше в «Кавказском меловом круге». Образ Груше, созданный актрисой, заслужил одобрение критиков и зрителя, как в нашей Республике, так и на фестивале Эдинбурга во время гастролей в Шотландии.

В образе каждого из этих героев сочетается драматизм и духовная сила, женская нежность и настрой. В каждом образе, созданном молодой актрисой, чувствуется очарование Татаули Долидзе, артистизм и, что самое главное способность понимания зрителя, партнера. Актриса принадлежит к тому ряду творцов, которые находятся в постоянном поиске.

На вопрос, что, на ее взгляд, является главным в творчестве актера, Татули ответила – искренность и доброта – они обязательны для каждого творца. Моя главная задача работы и следовательно жизни,  как актрисы, всем моим творчеством установить веру силы доброты. 

Театр, в котором она работает, учит ее не только мастерству, но и огромной ответственности перед зрителем. Именно поэтому актриса ценит и восторженные аплодисменты зала, и письма, которыми зрители благодарят актрису за счастливые минуты встреч с незабываемыми образами.

Молодая актриса, кроме своего уважаемого дела, увлекается музыкой, живописью и поэзией.  

  

Перевод – Ани Чибошвили

Read More →

ГУРАМ САГАРАДЗЕ

Из  архивных материалов музея театра им. Ш.Руставели:

 «Театральный вестник» №1. 1989г

Автор статьи – Майя Кобахидзе
                                                        

                                                             Лицом к лицу со зрителем

Особенности творчества Гурама Сагарадзе, видимо можно определить в нескольких словах – он представляется нам, как острый мастер сценического портрета, который великолепно лепит внешний рисунок художественного лица и, в то же время, дает своему герою объем и множество измерений.

Гурам Сагарадзе относится к числу тех творцов, чья сценическая жизнь вечно обновляется и этот процесс полон интуиции, строгих моральных и художественных ориентиров. Его речь, переданная через сценическое лицо, неожиданно живописная, всегда занимательная, часто неожиданная и, тем самым все более интересная для зрителя. Неведанный до конца, он полон загадочного творческого процесса и механических компонентов странного феномена, который называют художественным талантом. Но одно все же есть – у свидетелей рождения сценических творений Гурама Сагарадзе невольно создается впечатление, как будто профессионализм его прирожденный, а сценическая культура относится к личным особенностям актера. Сложно не разделить глубокую веру Гурама Сагарадзе  то, что пройденная им школа у трех мастеров – Дмитрия Алексидзе, Михаила Туманишвили и Малико Мревлишвили - гармонично сочетается в их ученике, ежедневно совершенствуется и развивается.

       Та естественная грань, которая разделяет театр и жизнь, как будто теряет четкость для Гурама Сагарадзе. В то же время, не повседневная жизнь вмешивается на сцену, со всем своим разнообразием мелочей, а как бы сам театр входит в жизнь, со всеми своими законами.

 Сегодня стало признанной истиной то мнение, что поколение Гурама Сагарадзе совершило перелом в грузинском театре, установило новый сценический язык, затронуло таинственный внутренний мир зрителя, поставило целью разбудить его разум, взбодрить его дух. Тогда, на протяжении многих лет преобладающие страх и ложь, заменялись на что-то новое - сама правда, которая, хоть и гомеопатическими дозами, но все же медленно исследовала пути человеческой души. Именно в такое время, это поколение актеров оказалось лицом к лицу со зрителем и раскрыло перед ними свое мнение о жизни, не публицистической формой и плакатными методами, а содержащими внутренние слои спектаклями, заставляющими задуматься и лишенными внешней эффективности. Дальнейшая творческая жизнь актеров этого поколения сложилась по-разному.

Из года в год, в творчестве Гурама Сагарадзе, начали все более ярко выделяться четкие театральные формы и очевидное стремление к проявлению сценической благости. Но, не бесследно прошли те годы, когда главным для него было психологическое правдоподобие. И отличное знание основ своей профессии стало в дальнейшем неким гарантом избавления от однообразия. Это было предпосылкой того, что в спектаклях разного стиля и жанра, в разных условиях режиссерских поисков, художественная палитра актера будет охватывать много цветов, что он сможет привести любую схему в действие, благодаря ярким и выразительным деталям и, в конце концов, сформируется в актера с очень широким диапазоном.

Впервые Гурам Сагарадзе появился в восстановленном спектакле «IN TIRANNOS». Далее, благодаря ему, родилось множество сценических героев. В том числе Сосо («Человек рождается однажды» О.Иоселиани), безгранично искренний Милан Стибор (Когда такая любовь» П.Когоут), изысканный Тесей («Сон в летнюю ночь» У.Шекспир), Хейли («Сейлемский процесс» А.Миллер), Шу Фу («Добрый человек из Сечуана» Б.Брехт), Чеишвили («Обвинительное заключение» Н.Думбадзе), Уча («Роль для начинающей актрисы» Т.Чиладзе)... И, естественно, три роли, исполненные в спектакле «Кавказский меловой круг» в разной степени, возможно, с разной силой, по-своему подтверждают эту сторону художественной манеры Гурама Сагарадзе. Способность раскрыть внутреннюю драму событий читалась в его шуте («Король Лир» постановка М.Туманишвили), сильное личностное начало, в форме исповеди было проявлено в его Миндии («Поедатель змей» К.Гамсахурдия), и в сценическом существовании Тома («Стеклянный зверинец» Т.Уильямс). Строгостью средств выражения и неким сценическим аристократизмом полон его Юлий Цезарь («Юлий Цезарь» У.Шекспир).     

И правда, насколько разные, перечисленные выше, сценические лица в его исполнении, созданные разным способами, и каждая из них преподносит актера в разных ракурсах. Какую бы роль не играл Гурам Сагарадзе, одно всегда чувствуется – в театральной душевности его привлекает эффект особенной неожиданности.

Кажется, что ничего не стоит Гураму Сагарадзе освоение художественного мира отдельного спектакля. Значительно облегчает этот процесс способность чувствовать форму спектакля, его целостность. Именно ради целостности спектакля ему часто приходится контролировать свой темперамент, даже в суровых условиях драматического конфликта. Но свободу актерского темперамента он приобретает в других областях своей творческой жизни. Актера, который в течене многих лет работает над словом, выносит его на эстраду, часто ожидает некоторый риск во время работы над театральным лицами, которые, очевидно, формируются по различным законам, где слово любым способом не должно затеснять действия. Но героям Гурама Сагарадзе не угрожает статичность. Получается наоборот, во время чтения стихотворения, он ищет и находит своеобразную драматургию, скрытые конфликты, обогащает процесс чтения не внешней театральностью, а внутренним действием. Разнообразием интонаций, наряду с музыкальной интуицией, это составляет его творческую манеру, как мастера чтения. Наверное, никто не читает «Витязя в тигровой шкуре» так, как Гурам Сагарадзе. Трудно представить человека, которого не взволнует, прочитанный им «Меранпи», Илиа, Акаки, Важа Пшавела, Лермонтов, Саят-Нова, Шандор Петефи и, естественно, Галактион, заряженный таким внутренним драматизмом.

Перевод – Ани Чибошвили

Read More →

I want them to say: "how come that all this does not appear to be any similar to his performances in any ways?!"

Robbert Sturua 

I have nothing depreciated along my life. I have maintained everything, the way I was, everything I believed in. May be something has changed and even that in moderateness of opportunities. I am not able to change all the way around, I mean directing my plays. But I am trying  to include everything that is so attractive into the performance to be amusing. This is simply very important, inevitable. We go to the theatre to see something new. When we go on an exhibition we are happy to guess an artist like: Oh, is this Matisse, this is Gogoladze or this one is Gudiashvilis work… unfortunately if this happens in theatre this will be a fiasco , when a viewer comes and says: Oh, is this Erosi or this must be Ramazi… the viewer must not be able to guess the artist. As soon as the viewer guesses theatre loses it’s charm and I’d like to say, it loses its magic. The same about the performances. People say: “Sturua’s play, Sturua’s play…” it is no pleasure for me, I want them say: “how come that all this does not appear to be any similar to his performances in any ways?!"

I can direct million times the play as “Maria Callas”  and I’m sure I’m the most realistic director in Georgia. Fortunately or not, primitive critics perceive “Maria Callas” in the different way, there is some magic that goes beyond reality.

Now we are working on Polikarpe Kakabadze’s piece. We don’t know yet if we show it to the viewer because it is difficult work to do, to direct and to play. We will try… I changed the revolution with the transfiguration. The word itself reacts to the audience so much that the actors had been "pumped" to the Soviet Plays. Commissar… As you know there were many heroines that took part in revolutions. They were quite horrible types. The Soviet drama took care of this issue well. And what about the transfiguration it can’t be passive – once Our Savior went on a mountain, transfigured, no one knows what happened there. But his pupils guessed that they had business with not just a human. A human’s son at the same time is God’s son too. May be this was their first such feeling. They’ve been changing the nation for nine years but fortunately they couldn’t.  However, we have left debris of the curved mirror as in Andersen’s story, that shattered as gnomes’ mirror and the pieces hit many in heart, many of them in someone’s head and people became evil with heart, with brain or with eye… that’s why better for the nation is to maintenance that basic belief and traditions which it had several thousand…  

                                                                                                         

                                                                                        Translated by Tatia Tukhashvili

Read More →